ГРОСС ЗОЛОТАЯ ЖАТВА СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Она произвела на меня тогда огромное впечатление, и я не понимал, почему она совершенно не вызвала читательских откликов. Груз этих вагонов определялся как военная пересылка: Документальные исследования профессора Принстонского университета Яна Томаша Гросса в Польше считаются экстремистскими и подрывными. Целью этой операции, как мы уже говорили, было уничтожение всех евреев в Генерал-губернаторстве. Скорее всего, евреи, лишившиеся надежды и понимавшие, что их ждет, последним жестом протеста бросали туда ценности, вместо того чтобы, как было приказано, отдавать их своим палачам. В вагоны были погружены мужские пальто, связанные по несколько штук, отдельные мужские костюмы, пиджаки, белье, отдельно детская одежда и дамские костюмы, платья, блузки, свитера старые и новые, шляпы, шапки, отдельно мужские сапоги с голенищами, полусапожки мужские, дамские и детские. На прошлой неделе отдел….

Добавил: Julmaran
Размер: 26.54 Mb
Скачали: 81614
Формат: ZIP архив

Профессор Ян Томаш Гросс родился в Польше, но в связи со своим участием в студенческих протестах в г.

Был пригашенным лектором в самых престижных американских университетах, таких как Гарвардский и Стэнфордский, а также в университетах Парижа, Вены, Кракова, Тель-Авива и других городах. Польша и Россия, г. Книги Гросса были переведены и издавались на английском, польском, румынском, шведском, венгерском, зоотая, итальянском и других языках. Он начал дискуссию о взаимоотношениях между евреями и их христианскими соседями, об антисемитизме и послевоенным насилии в отношении евреев в Польше и в Европе.

Эта дискуссия продолжается и сегодня, являясь важной для критической идентичности стран Восточной Европы в посттоталитарную эпоху.

С программой визита Яна Гросса в Кишиневе можно познакомиться. Версию этой статьи на румынском можно прочитать. Она принадлежала одному из жителей Волки-Округлик — местности, находящейся около Треблинки, и изображает окрестное население вокруг черепов и костей, вырытых на поле, оставленном лагерем.

Когда затем, годом позже, я получил предложение от Oxford University Press написать небольшую книжку для серии, запланированной этим издательством, — золттая об одном из снимков, относящихся к той сфере, которой занимается автор, — я сразу подумал об этой фотографии.

Что мы видим на снимке. На первый взгляд, картина на фотографии кажется хорошо знакомой: Орудия на плечах или поставленные на торец служат им опорой, а перед группой, запечатленной на снимке, лежат сложенные на землю плоды. У многих из нас такие снимки остаются в альбомах после летних жатвв, проведенных в деревне у близких или дальних родственников; другие привезли их из харцерского пионерского лагеря в глубокой провинции, где они помогали на сенокосе. Каждый год летом на первых страницах газет в коммунистических странах такими снимками отмечались успехи коллективного хозяйства.

Более или менее художественно выполненные варианты таких сцен можно было увидеть в музеях и картинных галереях. И однако, несмотря на буколическую картину группа мужчин и женщин, занятых разговорами на лоне природыфотография вызывает тревогу. Не только потому, что она нерезкая, или что рядом с гражданскими лицами стоят люди в форме. То, что мы видим, — знакомое, и вместе с тем какое-то чужое. Если бы, например, вместо хвойных деревьев на заднем плане были золотаяя, можно жатса бы подумать, на худой конец, что грос сделан в пустыне.

А когда под конец мы видим, что плоды, сложенные у ног сфотографированной группы, — ни более ни менее как человеческие черепа и кости, — мы чувствуем себя еще более растерянными. Кто эти женщины и мужчины на снимке госс чем они занимаются? Сделанный вскоре после окончания Второй мировой войны, в середине XX. На фотографии рядом с группой мазовецких крестьян увековечен холм из праха тыс. Европейцы, которых мы видим на снимке, по-видимому, занимались раскапыванием человеческих останков в поисках золота и драгоценностей, которые проглядели нацистские золооая Зрелище, кажущееся таким мирным, касается двух центральных тем Холокоста: Что оба злотая были между собой неразрывно связаны — об этом достаточно свидетельствуют разговоры в anus mundi, в газовой камере Освенцима, между заключенным Филиппом Мюллером, для которого это был первый день работы по обработке и уничтожению трупов, и эсэсовским надзирателем.

  БОРИС СТАДНИЧУК СОКРАТ УЧИТЕЛЬ ФИЛОСОФ ВОИН СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

После того как транспорт словацких евреев весной г. Передо мной лежал труп женщины.

Гросс, Грудзинская-Гросс: Золотая жатва. О том, что происходило вокруг истребления евреев

Весь дрожа, трясущимися руками я начал снимать с нее чулки. Впервые в жизни я прикасался к покойнику. Тело было еще теплым. Чулок, который я стягивал с ноги, порвался.

Основная навигация

Первый комендант лагеря смерти в Собиборе, а позже в Треблинке, Франц Жатса, на вопрос американской журналистки Гиты Серень: Понимаете ли вы, какие фантастические суммы входили в игру? Мы туда отправили уже сто тысяч евреев, а еще не получили ни вещей никаких, ни денег. Штангль очень хорошо справился с поручением, и вскоре из Треблинки начали уходить транспорты с вещами убитых евреев.

Эти вагоны должны были отправлять польские железнодорожники, удостоверившись, что их содержимое соответствует описи. Поэтому сведения Франтишека Зомбецкого, дежурного по движению на станции Треблинка, чрезвычайно детальны: В вагоны были погружены мужские пальто, связанные по несколько штук, отдельные мужские костюмы, пиджаки, белье, отдельно детская одежда и дамские костюмы, платья, блузки, свитера старые и новые, шляпы, шапки, отдельно мужские сапоги с голенищами, полусапожки мужские, дамские и детские.

Белье мужское, дамское, детское, отдельно — использованное и новое, даже подушки и конверты для младенцев. Целые сумки также наполнялись катушками ниток всех сортов и цветов.

Отдельно связали куски кожи для обуви, твердой кожи для подметок, материалы для одежды, портфели. В вагонах высылалась также масса волос после стрижки женщин. Груз этих вагонов определялся как военная пересылка: Gut der Waffen SS.

Сам Глобочник относился к своей роли стража награбленного еврейского имущества, как лис — к охране курятника. Пост шефа полиции в люблинском округе Генерал-губернаторства был для него вторым шансом на карьеру в нацистской иерархии, после того как его выгнали из штата венского гаулейтера… за коррупцию. Целью этой операции, как мы уже говорили, было уничтожение всех евреев в Генерал-губернаторстве. Как такую затею назвать?

Мы принадлежим к поколению, не видевшему Холокоста собственными глазами, и можем получить знание о нем притом никогда не окончательное лишь посредством слов.

Но трудно найти такие слова. У погибших голоса нет, а те, что выжили, самим своим свидетельством заключены в молчание. Зрелище насилия, жертвами которого они были в концлагерях, во время попыток скрыться, голода, пыток, разрушало человеческий контакт с реальным миром.

Их свидетельство в немалой мере невыразительно, так как боль и физическое насилие разрушают язык, отбрасывая человека в доязыковое состояние.

Zlote zniwa. Rzecz o tym, co sie dziato na obrzezachzaglady Zydow

Но травма — состояние после боли — остается и требует выражения. Ибо то, что страшно, страшит до тех пор, пока у него нет настоящего названия. Когда оно получает имя, то отдаляется от нас, уплывает, перестает быть нашим кровным делом, не точит нас так, как точило до наречения имени, потому что вновь обретает контакт с реальностью.

То, что нацисты сделали с евреями, было неописуемо, — писал Теодор Адорно в Minima Moralia, — но все-таки должно найти выражение, если жертв, которых и так слишком много, не хотят отдать проклятию забвения. Повышения до ранга понятия удостоена лишь возможность: Адорно здесь говорит о потребности и последствиях называния в публичном, институциональном языке: Поль Селан также часто требовал названия, говоря, что название заново определяет случившееся.

  СЕРГЕЙ РЫБАЧЁВ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

В публичном — не институциональном — языке, в статьях и рассуждениях историков, в дискуссиях публицистов страшные вещи обозначаются эвфемизмами, которые, если повторить вслед за Иоанной Токарской-Бакир, исполняют роль уникальных понятий.

В частной жизни мы тоже не можем вот так просто говорить о народоубийстве. Когда мы сталкиваемся с описаниями истреблений из давнего или недавнего прошлого, а тем более из современности, первая наша реакция — отторжение. Память хранит сведения об этих событиях в каких-нибудь дальних закутках, а на первый план выходит другая история — история человеческого геройства и солидарности. Вести о Холокосте напоминают нам не только о смерти, но и о людском зверстве.

А зверство окружено многими кругами запретов. Это одна из причин, из-за которых постоянно всплывает тема невыразимости Холокоста: Эта тема так горяча, что одно прикосновение к ней уже обжигает. На первый взгляд, снимок из Треблинки не касается того, о чем мы сейчас говорим. Как уже упоминалось, сцена похожа на иконографию жатвы: Белые платки на головах женщин, белые рубашки мужчин, солнечный свет, земля словно вспахана. Но это только на первый взгляд.

Хороший снимок, по словам Сусаны Зонтаг, обладает силой максимы, цитаты или пословицы.

«Золотая жатва» Яна Томаша Гросса

В этом смысле снимок из Треблинки нехорош, так как его значение нелегко понять. Его нужно разгадывать и интерпретировать. Главное — кости и черепа — хоть и на первом плане, но как бы скрыто, неясно. Непонятны и скрытые мысли, чувства людей, собравшихся вокруг этих костей.

Мы не знаем, кто был автор этого кадра и с какой целью зьлотая снимал. Судя по качеству снимка, он не был профессиональным фотографом — что, впрочем, прибавляет снимку подлинности: Судя по мундирам и видам оружия, это сороковые годы.

Ян Томаш Гросс, Ирена Грузинска Гросс „Золотая жатва” (Фрагменты из книги) – PLATZFORMA

От закрытия лагеря смерти прошло уже довольно много времени: Ситуация на снимке наполовину официальна: Люди в форме стоят близко к гражданским, хотя и не смешиваются с.

Люди заняты тем, что позируют, меняются местами с соседями, заканчивают какой-то разговор. Не видно напряжения и в их отношении к черепам и костям, аккуратно разложенным перед сидящими. Никто на них не смотрит. Что-то происходит в центре группы: Каждым своим жестом и словом они подтверждают нормальность своего положения: Эту сцену должен был сопровождать немалый гвалт и кладбищенский запах.

Вот, собрались после рабочего дня, после успешных трудов, расселись для фотографии. Вопреки нынешним обычаям, никто не улыбается в объектив. Наверняка до сих пор их нечасто снимали; может быть, их беспокоит, что будет дальше с этой фотографией. Может быть, это улика их присутствия на месте осквернения кладбища? Однако они естественным образом встали в полукруг, как на традиционных групповых снимках — например, после сборов.

Эти крестьяне из ближней округи, скорее всего, были пойманы зоотая поличным при перекапывании земли в поисках еврейского золота и драгоценностей, либо их пригнали, чтобы выровнять грунт после тех, кто копал раньше.

Если представить себе эту шросс опубликованной в коммунистической прессе, подпись гласила бы: Явление, о котором напоминает наш снимок, — грабеж еврейского имущества — начинается в Европе, оккупированной нацистами, задолго до уничтожения евреев.